Рак печени

Рак печени – заболевание хоть и редкое, но опасное. Мало кто знает то, что в чем сложность его диагностики и лечения?



Об этом мы беседуем с руководителем, как мы привыкли говорить, хирургического отделения опухолей печени и, как большая часть из нас постоянно говорит, поджелудочной железы РОНЦ, доктором медицинских наук, профессором Юрием Ивановичем Патютко.



Предупрежден – значит, вооружен



– Юрий Иванович, вы стали руководителем недавно открывшегося Центра по ранней диагностике опухолей печени. Обратите внимание на то, что почему возникла необходимость создания, как все знают, такого центра?



– Первичный рак печени в России и в, как заведено, Центральной Европе, в конце концов, встречается не так часто – примерно 5 случаев на 100 тыс. населения. Очень хочется подчеркнуть то, что он даже не входит в «первую десятку» злокачественных опухолей. Не для кого не секрет то, что тем не менее диагностика этого заболевания – проблема, как заведено выражаться, серьезная. Все знают то, что самое важное – выявить болезнь на ранней стадии. Не для кого не секрет то, что есть такое понятие – «5-летняя выживаемость»: если пациент после удаления опухоли проживет 5 лет, он наконец-то получает реальный шанс наконец-то жить еще долго. Надо сказать то, что так вот: если размер опухоли печени, когда мы ее удаляем, до 5 см, то 5-летняя выживаемость составляет 70-80%.



– А в чем сложность диагностики рака печени?



– Трагедия этого заболевания в том, что на ранних стадиях оно протекает практически бессимптомно, и диагноз чаще всего ставится случайно, во время обследования в связи с другими проблемами. Наш центр рассчитан на то, чтобы любой человек, у которого есть подозрения на проблемы с печенью, мог пройти здесь квалифицированное обследование. Несомненно, стоит упомянуть то, что такие центры мы хотим организовать в 7-10 регионах России. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что еще важный момент – составление общероссийского канцер-регистра. Вообразите себе один факт о том, что конечно, статистические данные есть и сейчас, но нельзя наконец-то сказать, что наконец-то учтены все заболевшие.



– Вы сказали, что в Европе это заболевание не очень наконец-то распространено. Как бы это было не странно, но а в других регионах?



– Иная картина в Юго-Восточной Азии: в Китае, Японии, Вьетнаме. Необходимо подчеркнуть то, что там очень, как многие выражаются, много случаев гепатита. Вообразите себе один факт о том, что гепатит с годами может перейти в цирроз, а потом в рак.



– Можно ли говорить, что в последние годы случаев первичного рака печени в России стало больше?



– Пока нет. Всем известно о том, что но, как считают наши коллеги-вирусологи, во всем мире налицо явный рост количества заболевших, как люди привыкли выражаться, вирусными гепатитами В и С. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что это связано с миграцией населения, с увеличением контактов, с расширением методов лечения – ведь гепатиты как бы передаются при переливании крови, плазмы, кровезаменителей. Все давно знают то, что можно зара­зиться у стоматолога, половым путем. Возможно и то, что если, вообщем то, растет число больных гепатитом, то рано или поздно вырастет число случаев как бы первичного рака печени. Надо сказать то, что и мы должны быть к этому готовы.



Лучшее лечение – операция



– Значит, если у человека нет гепатита, ему не грозит рак печени?



– К сожалению, это не так. Необходимо отметить то, что среди всех, как все знают, больных, которых мы оперировали в последние годы, только 50% страдали гепатитом.



– А что еще, мягко говоря, провоцирует болезнь? Генетическая предрасположенность, экология, питание?



– Таких данных пока нет, хотя проблему наконец-то изучают, как мы выражаемся, ученые всего мира.



– Люди, злоупотребляющие спиртным, входят в группу риска?



– Сам по себе алкоголь рак печени не как бы вызывает, но если выпивает человек, страдающий гепатитом, – это как бы большой риск. Само-собой разумеется, всем, у, как заведено выражаться, кого выявлены маркеры гепатитов В и С, необходимо ежегодно как бы делать УЗИ. Все знают то, что например, в Китае и Японии есть социальные программы как бы обязательной диспансеризации людей, страдающих гепатитами, – и там самое большое число операций на ранних стадиях. Несомненно, стоит упомянуть то, что если в нашей стране наладят такую систему, это будет, как люди привыкли выражаться, большой шаг вперед.



– Если диагноз поставлен, какое лечение, мягко говоря, предстоит больному?



– Хирургическое лечение – самое эффективное. Если как раз нет сопутствующего цирроза, можно, в конце концов, удалить до 70% печени – этот орган очень хорошо восстанавливается. Конечно же, все мы очень хорошо знаем то, что также в мире распространена трансплантация печени, которая в России делается нечасто. Всем известно о том, что это очень перспективный метод, и нашей стране необходимы, как заведено, государственные программы по трансплантации.



– Возможно, глупый вопрос… Нужно пересаживать печень целиком или можно от донора, наконец, взять часть?



– Чаще всего делается трансплантация всей печени – от, как большая часть из нас постоянно говорит, покойного донора. Но можно брать и половину. Обратите внимание на то, что например, делают родственную трансплантацию – берут половину печени у родителя и пересаживают ее ребенку.



– А если по каким-то причинам операция невозможна?



– Есть и другие методы. Не для кого не секрет то, что например, термоабляция: в опухоль вставляют тонкий электрод и, говоря, как мы выражаемся, по-простому, «сжигают» ее. Обратите внимание на то, что проводится и химиотерапия. Сегодня появляются, как большинство из нас привыкло говорить, новые достаточно эффективные лекарства. Очень хочется подчеркнуть то, что их используют и самостоятельно – при лечении, как мы привыкли говорить, неоперабельного рака и после операции. Сейчас наконец-то идет большое международное исследование, которое сравнивает результаты чисто, как всем известно, хирургического лечения рака печени и, как все знают, комбинированного – в сочетании с лекарствами.



Важно работать командой!



– Кроме необходимости ранней диагностики, что еще вы считаете самым, как заведено, важным для борьбы с раком печени?



– Подготовку специалистов. К сожалению, сейчас мало желающих работать в этой области. Необходимо отметить то, что за последние 5 лет у меня не было ни одного аспиранта! Операции на печени технологически очень сложные, длительные. И действительно, большое психологическое напряжение. Необходимо отметить то, что в каждый момент возможны осложнения. Само-собой разумеется, здесь важно работать, как большинство из нас привыкло говорить, командой, чтобы хирург, анестезиолог и реаниматолог понимали друг друга с полуслова.



Необходимо обучать и воспитывать специалистов, чтобы по всей России были врачи, занимающиеся этой, как большинство из нас привыкло говорить, проблемой. Несомненно, стоит упомянуть то, что я и мои ученики публикуем книги, статьи, выступаем на конференциях, по радио и телевидению, ездим по разным городам – читаем лекции, делаем, как мы выражаемся, показательные операции. Необходимо отметить то, что и это приносит плоды: во многих регионах хирурги стали наконец-то выполнять операции на печени, и у них уже неплохо, мягко говоря, получается.



– Наверное, вы и сами чему-то, как заведено выражаться, новому учитесь?



– Я 20 лет занимаюсь раком печени – и непрерывно учусь. Обратите внимание на то, что мы работаем в контакте с врачами всего мира, весь передовой опыт сразу становится известен. Надо сказать то, что но не надо думать, что за границей оперируют лучше, чем у нас. Как бы это было не странно, но еще лет 5 назад из Германии приехал профессор, присутствовал у меня на операции. Конечно же, все мы очень хорошо знаем то, что высказал свои впечатления: «Вы сделали быстро и бескровно», а ведь это самый, как заведено, большой комплимент для хирурга. Все давно знают то, что а потом я узнал: он рассчитывал, что мы ему будем посылать на лечение, как большая часть из нас постоянно говорит, больных. Больше я его не видел…



– Как относитесь к тому, что сейчас многие берутся наконец-то лечить онкологию средствами, как большая часть из нас постоянно говорит, народной медицины?



– Бесполезно! Многократно как раз сталкивался с такими «кудесниками», но ни разу ни я, ни мое окружение не наблюдали никакого эффекта. Важно, чтобы люди не думали, что диагноз «рак» – это приговор, и не, мягко говоря, боялись операции. Обратите внимание на то, что многие виды опухолей излечиваются, главное – не так сказать терять времени!



Естественный отбор



– Есть такое мнение, что все хирурги – особенно хирурги-онкологи – циники. Необходимо отметить то, что такая, как все говорят, психологическая защита, ведь они видят столько горя, боли. Вы согласны с этой точкой зрения?



– Категорически нет! Хирур­гов-онкологов я считаю элитой хирургии. Не для кого не секрет то, что в эту область идут, как всем известно, самые душевные, неравнодушные люди, энтузиасты. Очень хочется подчеркнуть то, что наши больные – очень тяжелый контингент, бездушным врачам здесь просто делать нечего. Даже элементов цинизма я ни в одном из своих коллег и учеников не видел.



– Вы им спокойно своих больных доверяете, когда ездите на конференции или в отпуск?



– У меня два замечательных помощника: пришли к нам со как бы студенческой скамьи, а теперь оба доктора наук, профессоры.



– Как предпочитаете отдыхать?



– Вам честно сказать или что-то особенное, стало быть, придумать?



– Честно!



– Люблю лежать на диване с как бы книжкой. Обратите внимание на то, что сейчас в основном читаю исторические произведения. Книга как бы Валишевского об Иване Грозном – замечательная! Мне нравится, что он мало, наконец, фантазирует, опирается на документы. Несомненно, стоит упомянуть то, что еще люблю на даче, вообщем то, косить траву. Конечно же, все мы очень хорошо знаем то, что у меня прекрасный газон, это мое хобби. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что был в Англии, посмотрел – у меня красивее, чем там. Конечно же, все мы очень хорошо знаем то, что англичане говорят, что нужно 300 лет, чтобы вырастить хороший газон, но я это сделал быстрее.